Суббота, 24 марта 2018 16:19

Чего боятся "уятмены" и как фото предков поможет избежать развода Избранное

Автор

В народе специалистов этой профессии называют "мозгоправами" и чаще всего боятся идти, однако XXI век поистине стал веком психотерапии. Корреспондент Sputnik Казахстан побеседовал с известным российским психотерапевтом о том, какие вопросы не дают спокойно спать и ощущать гармонию в своей жизни

Семинары, тренинги, коучинги по психологии стали очень популярны, что в современных условиях вполне необходимая потребность.

О том, какие вопросы не дают спокойно спать и ощущать гармонию в своей жизни, а также о вызовах, которые подстерегают нас за углом глобализации и цифровизации, корреспондент Sputnik Казахстан побеседовала с известным российским психотерапевтом, кандидатом психологических наук, автором десяти книг Галиной Макаровой.

– Галина Анатольевна, профессия психотерапевта относительно, молода и можно сказать, что двадцать первый век – породил настоящую моду на психоанализ, с чем связана эта тенденция? Или наши люди, поняли и приняли, наконец, культуру посещения психолога?

– Думаю, что это связано с тем, что люди в первую очередь заботятся о своем психологическом здоровье. И это становится очень актуальным, потому что в современной жизни много стрессов, напряжения и человек сам не справляется. Раньше ходили к священнику, сейчас, возможно эту функцию взяли на себя психологи. Они помогают человеку осознать, что в его жизни происходит, и помогают справиться с внешними активными интервенциями.

Также это связано с общим уровне повышения информированности, если раньше люди лечились кухонными методами и травами, то теперь большинство предпочитает медикаментозное, профессиональное лечение. Эта же тенденция распространяется и на психологическое здоровье людей.

Сейчас на фоне большого количества разводов также стали обращаться очень много супружеских пар. Люди ищут точки соприкосновения, которые позволили бы им оставаться вместе. Дети или материальная составляющая уже не являются определяющей и неудовлетворенность в партнерстве выливается в некий бум семейной терапии.

– Есть какая-то градация в описанных вами проблемах, с чем чаще обращаются женщины, а с чем мужчины и назовите, пожалуйста, ТОП-5 проблем, с которыми чаще всего обращаются клиенты?

– Мужчины чаще всего обращаются с вопросами, связанными с работой, партнерства и с тем, как проработать качества, которые мешают быть эффективным.

Женщины от тридцати до сорока приходят за тем же. Они хотят самореализации и успеха, выхода за пределы "женских" ограничений. Многие из них сейчас говорят о том, что не хотят замуж и детей и получается конфликт, ведь вроде надо, а особо не хочется. Они ставят другие ориентиры. После сорока лет женщины приходят с проблемами семьи, здоровья, детей и неудовлетворенностью своей жизнью. Если выделять отдельные темы, то, несомненно – это семейные проблемы, связанные с взаимоотношениями мужчин и женщин, сюда же стали относиться сексуальные проблемы, как одна из точек в конфликте, детско-родительские взаимоотношения, измены и депрессии, как среди старшего поколения, так и совсем молодых людей.

– К теме, заботящих людей мы обязательно вернемся, расскажите о своем выборе профессии, что вызвало интерес к тому, чтобы "копаться" в человеческих головах?

– Я родилась в Щучинске и можно сказать местный человек. С детских лет всегда хотела быть врачом. Но мои родители – потомственные физики-химики и когда я оканчивала школу, то выбор за меня сделали они – КазГУ– химфак – прекрасная научная школа. После окончания университета я продолжила учебу в аспирантуре и поехала в академгородок Новосибирска. Вышла замуж за врача-психиатра и благодаря ему я и смогла оставить семейное дело и стала получать второе высшее образование по психологии. Мой муж Виктор Макаров —известный российский психотерапевт. Могу сказать, уникальный в нашей профессии человек. Он как раз занимался и занимается нашей профессиональной популяризацией. Я получила психологическое образование и влилась в эту среду и счастлива, что моя детская мечта осуществилась.

– Насколько семейная жизнь упрощается благодаря тому, что вы с супругом психотерапевты?

– Я вам более скажу, у меня кроме мужа еще и все дети — психологи. Старшая дочь – психоаналитик, младшая – детский психотерапевт, а сын — психолог. Поэтому в нашей семье общение строится с глубоким уровнем близости. Это большой труд, но оправданный, мы в паре 38 лет. Могу однозначно сказать, что у нас происходит меньше манипуляций, потому что они тут же пресекаются кем-нибудь из членов семьи. За счет этого в общении больше искренности, честности и откровенности, понимания и эмпатического состояния. Достаточно высокое осознание, что любое слово может повредить или вызвать боль и травму.

– Помимо практики, вы также пишите книги. Расскажите о методиках, с которыми вы чаще всего работаете?

– Еще с конца 70-х годов меня заинтересовал трансактный анализ Эрика Берна. В ходе нашей работы и практики, мы его видоизменили и дали название – трансактный анализ — восточная версия. Это как раз микс классического трансактного анализа с авторским дополнением.

Все клиенты очень индивидуальны и подходить лишь с одной школой – неэффективно. Поэтому все чаще специалисты применяют интеграцию многих методик, подбирая их не под себя, как это было в западных школах, а под клиента.

Еще одна методика, которую я использую в своей практике – фотогенограмма. Этой методике я обучалась у итальянских коллег во Флоренции, где есть институт системной семейной терапии и они занимаются следующим: когда разводятся в Италии, то суд назначает семье обязательную встречу с психотерапевтом. Буквально от трех до пяти встреч. Коллегам нужно было придумать достаточно быструю методику, которая могла бы эффективно помочь и дать возможность взглянуть на свои проблемы. Или увидеть, что эти проблемы имеют глубокие корни, являются родовыми и достались им по наследству. Что это конфликт родителей, семей, а не этой пары.

Методика заключается в том, чтобы принести около тридцати фотографий и разложить генологическое древо трех поколений, то есть клиенты, их родители и их деды, и посмотреть на древо. Считается, что образ, фотография дает больше информации, чем вербальное общение. Потому что в образе запечатлена эмоция, которой мы можем сопереживать или выстроить свой ассоциативный ряд.

Когда супружеские пары работают с фотографией они и делают эту фотогенограмму. Многие пары, наблюдая за фото своих предков, приходят к понимаю, что не хотят проигрывать пережитый сценарий, а хотят строить отношения иначе.

– Получается, что особенности менталитета и здесь работают, если нужно что-то видоизменять в методиках психоанализа?

– Несомненно. У меня есть хороший пример. В начале 2000-х в европейской ассоциации психотерапии были дебаты по поводу того, что все эти восточные версии – это отход от канонов и это делается от безграмотности.

Так вот когда западные специалисты нападали на моего супруга, он им говорил: представьте себе, идет рыцарский турнир, на котором два рыцаря сражаются за сердце красавицы. В конце один побеждает, а второй лежит раненный.

После чего спрашивал у коллег: кого вы выберете если вы красавица, они хором говорили – победителя, спрашивал у наших – они выбирали побежденного. Так уж сложилось, что советская культура сформировала образ сострадающей женщины, матери. Такие нюансы присутствуют и тогда мы адаптировали европейские, американские школы, так как многие вещи были просто непонятны или они не ложились на нашу культуру и ментальность. В итоге мы нашли золотую середину, где есть свой этический кодекс и человеческая составляющая, которая присуща нашим людям.

– Галина Анатольевна, сейчас уже не Советский союз. Но почему мы до сих наблюдаем проблему жертвенных женщин, которые живут с мужьями-алкоголиками, наркоманами и думают, что берегут очаг и делают добро детям, живущим в полной семье? Откуда у нас столько терпеливых женщин?

– Это наше наследство. Материнские отношения, когда любят, несмотря ни на что, и терпят. Это такие жесткие симбиотические связи, которые душат и того, и другого, и не дают возможности выбраться, что делает несчастными обоих. Если говорить о прохождении советского периода, то могу сказать, что люди в Казахстане более адаптированы к современным трендам. Здесь есть баланс между традиционными семейными ценностями, с соблюдением жесткой иерархии в семье, подчинением и распределением обязанностей и новейшим временем, где во главе угла — личностное развитие отдельно взятого индивида.

– Баланс это хорошо. Но нередки случаи в нашем обществе, так называемых "встрясок" уятом. Находятся те, кто начинает людям, живущим вXXI веке навязывать законы и принципы родом из XVIII-го. Чаще всего эти запреты касаются женщин. Как можно объяснить такое поведение некоторых людей?

– Фанатизм – один из видов насилия. Поэтому стремление к власти, стремление подчинить себе, с одной стороны врожденные способности лидера. Это природные качества, доставшиеся нам от животных, но поскольку, мы живем в социальном обществе, то мы этими законами нивелируем и стараемся принять правила, комфортные для всех. И такие вот перекосы, если это не биологическая потребность, то обычно это происходит тогда, когда есть угроза комфортности. Это возврат к тому, что уже знакомо, где есть структура. Люди, таким образом, понижают уровень тревожности. Это некий индикатор того, что есть что-то опасное. Уход в традиционное, в прошлое – это бегство.

– А с чем связано желание транслировать на большинство свои воззрения? Зачем нужно навязывать людям и учить их как нужно жить?

– А это второй момент желания быть лидером. Ведь когда общество идет вперед, а человеку нужно идти в сторону или назад, то убегая в одиночку, уровень тревожности повышается. А если есть последователи, люди, которые поддерживают, то такие люди начинают чувствовать себя увереннее и спокойнее.

– Галина Анатольевна, предлагаю поговорить об образе астанчан. Город у нас молодой, но уже обладает своей энергией. Описывая большинство людей, живущих в Астане, на ум приходит аккуратный, ничем особо не отличающийся человек в костюме, у которого много начальников. Как на психологическом уровне такое чиноподчинение отражается на людях?

– Люди, предпочитающие быть чиновниками или работать в государственных структурах имеют определенный психотип. Для них эта среда – комфортная. Для них расписанный график и объем работы – понятный образ жизни. И я могу лишь предположить, что здесь находится концентрация людей, для которых такой образ жизни – наиболее комфортен и им это нравится. В любом случае, каждый из нас ищет те условия, которые наиболее подходят именно для него.

– Можно ли сказать, что сейчас люди в целом стали свободнее?

– В плане ответственности за собственную жизнь, за результаты в ней – да. Наиболее ярко эта свобода выражена у людей среднего поколения. У нового поколения, у детей и подростков сейчас иные тенденции. Они не хотят быть активными. Это компьютерное поколение, которое живет больше в виртуальном мире.

– А разве не родители этих "виртуальных" подростков ответственны за это? Ведь родители сами стали меньше говорить с детьми, заменяя общение гаджетами…

– Совершенно верно. Мамы стали меньше разговаривать со своими детьми, Безусловно, это удобнее маме, дать в руки гаджет и заниматься другими делами. Из-за этого мы наблюдаем отсутствие развития речевого аппарата у некоторых детей. Взрослым не стоит лукавить, обвиняя во всем гаджеты, люди сами ответственны за это. Не могу сказать что современные мамы стали ленивее, нет. Но сейчас определенно поменялись ориентиры.

– То есть через "надцать" лет мы получим поколение людей, которые не умеют общаться?

– Вживую да. Они прекрасно общаются между собой в Сети, но это виртуальное общение. Это свой язык, свой сленг. Основная ловушка и ужас такого общения в том, что в любой некомфортной для себя ситуации я могу отключиться от общения, закрыв чат. В живом общении так нельзя, тебя дернут за руку и скажут: мы не закончили, или я чувствую то-то и то-то. В культуре онлайн-общения этого нет. Там можно придумать себя и не быть самим собой. Компенсаторно – это может и дает пользу, но не глобально. Это тоже бегство.

– Каковы последствия такого расщепления? Когда в Сети мы можем представлять из себя одно, а в жизни быть совершенно иными людьми?

– Есть фильм "Про любовь" и один из сюжетов там посвящен двум молодым людям, увлекающимися японскими аниме. Они испытывают определенные чувства друг к другу, но в рамках этих персонажей. В какой-то момент они решили встретиться без костюмов и макияжа. Тогда они просто не узнали друг друга, им было не о чем общаться между собой. Это очень показательный пример побега человека от самого себя. И сейчас это явная тенденция в нашем обществе.

– Тенденция уже есть, остается понять, как с этим жить и далеко ли можно убежать от себя?

– Нужно разбираться с профессионалом. Для нашего сообщества – это вызов, внедрять свои услуги на различных платформах и помогать людям отвечать на их вопросы.

– А если взять случаи, когда люди реально сбегают, бросая все в дальнюю страну? Насколько это действенно? И чем нам могут помочь путешествия в плане психологии?

– Здесь два момента. Нужно помнить, что от себя не убежишь, и где бы ты не был, проблема будет с тобой. В этом смысле бессмысленно любое путешествие, если человек не хочет погружаться внутрь себя и путешествовать внутри своего волшебного мира. Выход из своей среды, где все прописано и человек действует на автомате – трудно погрузиться в себя. Но для этого люди и ходят на терапию, не бросая все или убегая далеко. Относительно путешествий – если есть внутренняя готовность к изменениям, то да – переключение от рутины помогает. Хотя я сомневаюсь в том, что человек способен что-то сделать для себя за десять дней лежа на матрасе в Турции. Куда действеннее специальные путешествия, включающие терапевтическую работу. А путешествия ради путешествия не оказывают психологического эффекта.

– Галина Анатольевна, мы уяснили, что в случае возникновения множества вопросов и проблем психологического аспекта нужно идти к специалисту. А как объяснить желание некоторых сходить не к психологу, а к гадалке и посмотреть в хрустальный шар?

– Чаще всего, если это не шарлатаны и не люди, которые просто зарабатывают деньги, то хорошие гадалки являются или профессиональными психологами или от природы очень тонко чувствуют людей. Помимо хрустального шара и карт, гадалки присоединяются к людям, и дают правильную ориентацию. Если людям такие специалисты помогают, то почему нет.

– А как определить и отличить хорошего психолога от не профессионала?

– Первое, нужно посмотреть, есть ли у психолога соответствующее образование, во-вторых послушать отзывы о специалисте. Проверить, относится ли он к профессиональному сообществу, входит ли в профессиональную ассоциацию или лигу. Немаловажно и то, есть ли супервизор у специалиста и как часто он повышает свою компетенцию. Это обязательные условия профессиональной деятельности.

– Галина Анатольевна, назовите, пожалуйста, свою любимую книгу, ту с которой каждому нашему читателю нужно познакомиться.

– Несмотря на то, что я сама пишу книги, лучше живого общения с психотерапевтом нельзя ничего придумать. Потому что, читая самую лучшую книгу, человек видит только через свою призму то, что он и так уже знает. Если говорить о моей любимой книге, которая произвела на меня максимальное впечатление – это Эрик Берн "Люди, которые играют в игры".

Самые интересные статьи в нашем telegram logo Telegram-канале
Понравилась статья? Расскажите друзьям:
Просмотрено: 21 раз
При использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна - www.rezonans.kz
При использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна.
Свидетельство о постановке на учет, переучет периодического печатного издания, информационного агентства и сетевого издания №16873-СИ от 31.01.2018г. выдано Комитетом информации министерства информации и коммуникаций РК.
© 2018 Информационно - аналитический портал "РЕЗОНАНС" Все права защищены. Разработано веб-студия "IT.KZ"
Яндекс.Метрика