Среда, 08 мая 2019 11:53

Истинный ариец из рода шапрашты Избранное

Автор

Друзья-коллеги называют Нурманбета Кизат-улы «истинным арийцем», а сам он именует себя «махровым казахом».

Сын фронтовика

Он всю жизнь проработал фотографом в разных казахстанских печатных изданиях. Сейчас ему идет 79 год, но он энергичен, по-спортивному сухощав и подтянут, а в глазах так и пляшут голубые огоньки. На четвертый этаж областной филармонии, где мы с ним встретились, взбежал легко и бодро. Сейчас его голову венчает густая копна седых волос, но в молодости, говорят, был ослепительным блондином. Короче, в нем нет ни одной азиатской черты, кроме разве что чистейшего казахского языка (по-русски говорит с трудом).

Заметив мой недоверчивый взгляд, вытащил из кармана записную книжку и стал декламировать (естественно, на казахском, на русский передан в вольном переводе атвора этих строк):

О, Жараткан ! (О, Всевышний!)

«Какой же ты казах?» – удивляются люди.

Не осталось народа, к которому меня не причислили:

Чеченец, немец, белорус, еврей…

Тем, кто сомневается, хочу сказать:

Я шапраштинец Нурманбет - сын казаха по имени Кизат…

На реплику о том, что, мол, его коллеги-фотографы в один голос утверждают, что он этнический немец и что биологические родители погибли при бомбежке поезда, следовавшего в Казахстан, собеседник ответил веселым вопросом-вызовом: «А где доказательства? Они что – роды у моей матери принимали?».

За его спиной толпятся, выстроившись в ряд, портреты стариков-казахов. Он важно перечисляет:

- Это мой отец Кизат Амантаев, а это мои предки – Суюнбай, Туктибай...

Дойдя до портрета Динмухаммеда Кунаева, добавляет:

- Посмотри на него. Если я немец, то и Кунаев тоже не казах.

Сообщил, что родом из аула Кызыласкер Жамбылского района Жамбылской области.

- Отец, участник Великой Отечественной войны, помимо прочих наград был удостоен именного оружия за освобождение Украины от бандеровцев. По возвращении домой работал председателем сельсовета. Однажды на одной из аульных посиделок вышел спор, перешедший в драку. Отец вытащил именной наган и начал стрелять в воздух. Его за это чуть не посадили. После этого он работал полевым бригадиром. Когда тень на вершине горы Аспанкора заходила за черный островерхий камень, командовал: «Бабы, на обед!». Тот камень с той поры прозвали часами Кизата. Я от отца ни на шаг не отставал. Он сажал меня перед собой на лошадь, но чаще я, обнимая его за плечи, вставал ногами на заднюю луку седла.

Матушка моя, Тазакыз, рано ушла из жизни (Нурманбет-ага смахивает слезу). Женщины в те годы работали на износ. Вечером, бывало, у дома сбрасывают целую арбу табака. Мать наспех справит домашние дела, глотнет чашку чаю, и мы с ней садимся нанизывать его на суровую нитку. Пока собирали табак в связки, отогревали у себя под мышкой не один десяток связок сырых, холодных листьев. Многие женщины, подхватив табачную простуду, умерли тогда. У матери тоже был страшный кашель, я всегда боялся, что она задохнется от него. За полночь, как сделаем последнюю связку, отправляет меня спать, а сама идет вывешивать табак на улицу. Потом, так и не сомкнув глаз, уходит на работу. «Лучше не спать совсем, чем стать врагом народа!» - говорили в те годы женщины. Прикорнет часок-другой у края табачного поля с корзинкой под головой, а бригадир уже кричит: «Подъем!». Когда отец вернулся с войны, мать была еще не старой – ей было чуть за тридцать, но выглядела изможденной пожилой женщиной. И он, разведясь с ней для отвода глаз, построил в нашем же дворе еще один домик и взял токал. От нее у него родились двое дочерей и трое сыновей.

Отец у меня в молодости вообще был веселым малым. Домашней работы не любил, зато не прочь был покрасоваться на тоях с домброй и гармонью. На жайляу нас весной перевозили братья отца. Он же, вернувшись с очередной гулянки, спрашивал у соседей, где юрта его жены.

Встреча с Жамбылом

Но именно беспечный отец, по словам Нурманбета, устроившись после бригадирства аульным почтальоном, пристрастил его к чтению газет и журналов. Став под его влиянием грамотным и сознательным комсомольцем, сын сообщал новости из жизни аульной молодежи в районную газету. Профессию фотографа Нурманбет избрал опять же благодаря отцу. Увидев, что повзрослевший сын от скуки вместе с приятелями стал выпивать и баловаться картишками, купил фотоаппарат «ФЭД» и велел заняться делом.

- Однажды с фотоаппаратом наперевес зашел в редакцию узнать о судьбе своих материалов, - продолжает Нурманбет. - Редактор мне и говорит: «Слушай, а что, если ты к нам придешь фотокорреспондентом?» «Ойбай! – запаниковал я. - Надо посоветоваться с родителями». Отец сказал: «Сам решай. Если не справишься и вернешься в аул, позору не оберемся». Но я прижился в редакции. Так с 1965 года и работаю фотожурналистом. В 1980 году, когда работал в районной газете Илийского района Алматинской области, пригласили в областную газету. Волновался я сильно, но ничего, газета «Жетысу» надолго стала мне родным домом.

На вопрос, какое учебное заведение он оканчивал, Нурманбет Кизат-улы гордо отвечает, что его университеты – благословение самого автора знаменитых строк «Ленинградцы, дети мои!» Жамбыла Джабаева. И рассказал такую историю. Однажды его отец на закате дня встретил на выезде из аула поэта-самородка, трусившего куда-то на ослике. «Ата, в столь поздний час подобает сидеть в гостях, а вы, похоже, уже возвращаетесь домой?». Жамбыл обиженно ответил, что пытался быть гостем председателя совхоза, но тот не оказал ему почестей.

 SIN8101

«Жаке, мой шанырак всегда рад вам», - встрепенулся Кизат Амантаев,

- Всю ночь в нашем доме звенела домбра и лились песни, - вспоминает Нурманбет-ага. - Вот тогда-то отец и попросил великого старца благословить меня, в ту пору еще ходившего под стол пешком малыша. Жамбыл – мой талисман, после Бога он для первый святой. Не встреть его отец, я бы так и не выбрался из аула и стал бы в лучшем случае трактористом или чабаном.

Своей семейной жизнью Нурманбет Кизат-улы тоже доволен. С супругой Данахан вырастил троих детей – дочерей Самал и Салтанат и сына Самгата. Сейчас его сердце радуют многочисленные внуки. Единственное, о чем жалеет Нурманбет-ага, что отец Кизат умер не на его руках.

- Я уже перебрался по работе под Алматы, когда умерла его токал. Младших сестер, детей от нее, я забрал к себе, отец остался со средним сыном в родном ауле. А тот о быте не заботился, любил больше веселую гульбу и песни. «Балам, я там буду сиротой, - сказал отец, когда я его настойчиво стал звать к себе. - А здесь мои друзья-ровесники. У одного чаю попью, к другому зайду поговорить, с третьим поругаюсь, с четвертым – посмеюсь над проделками молодости».

Под конец беседы Кизат-улы сообщил, что всего его семейство очень набожно: и дети, и малолетние внуки пять раз в день читают намаз. Сам он не молится.

- А у меня память плохая стала к старости – не запоминаю молитвы, - оправдывает себя «истинный ариец», как прозвали его между собой кллеги. – Но от этого я не перестал быть Нурманбетом Кизат-улы – я самый что ни есть «махровый» казах.

P.S.

В Казахстане, как и по всей стране, в годы Великой Отечественной войны было широко распространено усыновление, опека и попечительство. Только за четыре месяца 1942 года трудящиеся Казахстана взяли на воспитание 1606 осиротевших детей. По инициативе профсоюзов республики за период с марта 1943 года по май 1945 года было усыновлено и патронировано 13348 детей, возвращено родителям 3464 ребенка. Возможно, и наш герой один из тех детей, кто младенцем попал в казахскую семью...

Самые интересные статьи в нашем telegram logo Telegram-канале
Понравилась статья? Расскажите друзьям:
Просмотрено: 178 раз
При использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна - www.rezonans.kz
При использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна.
Свидетельство о постановке на учет, переучет периодического печатного издания, информационного агентства и сетевого издания №16873-СИ от 31.01.2018г. выдано Комитетом информации министерства информации и коммуникаций РК.
© 2018 Информационно - аналитический портал "РЕЗОНАНС" Все права защищены. Разработано веб-студия "IT.KZ"
Яндекс.Метрика